Мальчишкой я залез в чужой сад

— Скажите,— обратился ко мне нечаянный собеседник, присевший рядом на садовую скамейку,— скажите, можно вот так, вдруг, с незнакомым человеком, поразмышлять о жизни и смерти и позволить себе выйти за пределы, в чем-то ошибиться? И что считать ошибкой? Что помнишь, что забываешь? Мальчишкой я залез в чужой сад за незрелыми еще, зелеными яблоками. Меня не огрели ни палкой, ни граблями. Молодая женщина, должно быть хозяйка сада, плеснула на меня чистой водой из кувшина, всего-то навсего обдала несколькими брызгами и, смеясь, когда я помчался к спасительному забору, крикнула: «Ну, куда ты, бисова дитына, штаны порвешь...» Я был в страхе, я был маленькой детиной, но доброту той женщины вспоминаю, и бег мой к забору помню. В какой-то момент бег превратился в игру, и смех ее — след в моей душе. О нем вспоминаю через многие годы, уже взрослым человеком, почему-то именно это помогает мне лучше понять и не сердиться на детей, даже если они в чем-то виноваты, возможно именно потому, что виноваты. Дети есть дети, и незрелое, непозволенное для них так сладко. Во всем для них и сладкий, и терпкий вкус самой жизни. С войны невозможно вернуться не изменившимся ни в чем. Что-то должно прийти — ошеломленность или прозрение. Возможно, и то и другое. Как, ты убивал? Это было неизбежно, враг заслужил это. Но все же ты убивал, прекращал движение жизни. Иначе нельзя было. Это так. Но разве это давало тебе право не задумываться над великой тайной жизни и смерти? Ведь и тебя могли убить, в атаке ты бежал навстречу беспощадности, все могло произойти мгновенно. И не было времени и возможности задуматься, остановиться, перевести дыхание. «Если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой», как поется в песне. Но после боя неужели ты не задумался, остался тем же, что и до него?.. Опаленность сознания. Ты можешь и не думать об этом, но разве можно остаться тем же?!! Когда рядом падал друг, чтобы не встать, и ты не мог остановиться, чтобы помочь,— действительно так: мгновение длилось вечность. Невозможно не ценить: я жив! — не опечалиться: он убит. Как это могло случиться, что я могу сказать теперь, завтра, во всю длящуюся жизнь? Он был рядом, бежал плечом к плечу, в одном со мной дыхании, в одной со мной непреложной решимости, и его нет уже, убит! Словно тень, только тень скользнула между нами, но тень эта оказалась сильнее жизни...

Я возвращаюсь к этому письму  Люди сами обозлили меня Темы, сюжеты, вариации Жизнь и смерть Иногда рассердишься невольно Педагогика как искусство