|
Как это подкрадывается, заползает в человека, что вся сила жизни начисто лишена духовного, когда все завершено в довольстве самим собой?
Столкновение сильного характера с трудными, казалось бы непреодолимыми, обстоятельствами вызывает прилив энергии, вспышку света, а не выключение его.
У характера слабого — короткое замыкание, за которым погружение во мрак.
 Был на родительском собрании в классе. Как втискиваются родители в узенькое пространство парты, между скамьей и столиком, уму непостижимо. И сидят они, родители, даже весьма почтенные, перед поучающей их учительницей как набедокурившие школьники, которых вот-вот поставят в угол. Похоже, что до этого может дойти. Молодая учительница выговаривает им, стыдит их, сравнивает детей в похвалу одним родителям и в поношение другим... Есть среди пап и мам весьма уважаемые рабочие и работницы, инженеры, врачи, ученые. Со всеми учительница разговаривает свысока, назидательно, а с некоторыми просто оскорбительно.
Где, в каком педагогическом институте учат будущих учителей труднейшему искусству общения с семьей школьника? Как много требуется в таком общении ума, терпения, такта, душевности. Речь ведь идет о ребенке, не одном из многих, каким он является для учительницы, а одном и единственном, каким он является для родителей.
Можно было бы избежать многих бед, если бы молодая учительница умела не только обратиться к семье за помощью, но и помочь ей во всеоружии своих знаний. Не только во всеоружии знаний, но и понимая, что ее знаний все же недостаточно.
Все это как прописная истина.
Прописными истинами тоже нельзя пренебрегать, хотя о них, увы, зачастую говорят с некоторым пренебрежением. Прописные истины,— как надоели! Но прописная истина в иерархии истин — классика. Она проверена временем, проверена опытом. Ее тоже можно опровергнуть, но сие не так просто. Легче ее высмеять. Но всегда ли надо?
Мальчик лет четырех, не больше, громко, отчетливо сказал бабушке:
— А мне наплевать...
И все, кто был в автобусе, оглянулись на бабушку и внука. Вот до чего дошло, вот как дети стали разговаривать. А одна женщина, немолодая, возможно тоже бабушка, возмутилась вслух:
— Послушать только, что он говорит?!
И другая тоже откликнулась:
— Если бы не слышал от взрослых, не сказал бы...
И все примолкли, возможно задумались. Действительно, откуда взял бы это слово малыш, если бы не взрослые.
А бабушка, не обращая внимания на взволнованность пассажиров автобуса, что-то тихо сказала внуку, не сердито, спокойно, продолжая с ним какой-то разговор. Не укоряя, не выговаривая, а именно так — спокойно, тихо. И он так же тихо ей отвечал.
И мне показалось правильным, что бабушка не так уж взволнована, во всяком случае, и вида не показывает, что случилось происшествие.
Снова кто-то вмешался, только уже по-другому.
— Воспитывает,— сказал он,— без шума.
Будто мы с этим человеком обменялись мыслями.
Подумалось, что вот так, непрерывно, идет процесс
воспитания младших старшими. И теми, от кого малыш подхватил это слово «наплевать», не только само слово, а даже интонацию, с какой оно было сказано. И бабушкой, которая что-то доказывала спокойно и доверительно. И вот этой репликой: «...если бы не взрослые» — тоже началось воспитание самих взрослых, которые о чем-то задумались, что-то вспомнили свое.
Затем в автобус вошел пьяный, и ему кто-то сказал:
— Да не толкайтесь так!
И тот, не промедлив, тут же ответил:
— Я те еще не толкнул, я те еще толкну...
— Фон,— сказал сидевший рядом со мной человек.
— Что? — не понял я.
— Фонирует,— объяснил сосед.— Так в приемнике рядом с чистым звуком вдруг появляется шум. Это — помехи. Так и в жизни. Рядом с музыкой вдруг дурной шум. Помехи.
— Да,— сказал я,— конечно.
|
Карта сайта
