|
В капле дождя, повисшей на ветке дерева, блеск алмаза, миры.
Соскользнет капля с ветки слезой, и все, и нет ее. А все же, хоть мгновение, а была. И взор унес это удивительное сверкание, унес огромное, увиденное в малом.
В жизни твоей тоже может быть так, как с этой каплей дождя на ветке, пронизанной солнцем.
Ничего не случилось, или случилось, казалось бы, самое малое, незначительное, а — счастлив!
 Вдруг какое-то слово остановит тебя, обрадует, взволнует, поведет к мысли, к образу. Слово. Фраза. Как улыбка живого, как неоценимый дар жизни, судьбы.
Читая роман, не очень заинтересовался фабулой. Но вот узнал из книги, казалось бы, самое малое и всем известное, о чем не думал,— что нельзя смочить оперение чайки. Да, не было в этом ничего для меня нового, но чем-то остановило. Вот что, значит, не может случиться с чайкой — нельзя смочить ее оперение. А что есть такое в человеке, чего нельзя с ним сделать? Я подумал о человеке, которого никакие страдания не могут заставить отказаться от своей правды.
Весь океан не может смочить оперения чайки. Оперение чайки защищено жиром.
А чем защищено сердце человека?
У него такое чувство, будто он только начинает жить. Может быть, это потому, что он каждый день узнает что-то новое и в мире и в самом себе.
Ему все чаще кажется, будто все происходящее с ним когда-то уже происходило с ним же и только повторяется.
Первое — от молодости.
Второе — от старости.
«Все меньше молод, все больше стар,— думает он о себе с горечью,— Все больше возвращаюсь к тому, что было. Все меньше помню и все больше вспоминаю...»
Все ищешь и ищешь. Ты словно в замкнутой пещере, в темноте, но откуда-то пробивается свет, и ты идешь на него, движешься к нему. Там выход из пещеры. Там выход из немоты. Там ты увидишь и поймешь. Для себя и для других.
Все идешь к свету! Только бы светил, только бы не померк!..
Конечно, прискорбно, если книга не встречает отклика, если она умирает на прилавке магазина, на полке библиотеки. Есть книги, в которых сразу же, еще до первого крика, замирает дыхание. Это, конечно, ужасно. Но, к счастью, есть и книги-долгожители. Наконец, есть бессмертные книги. Каждое новое поколение людей обращается к ним, чтобы прочесть в них свое — размышляя, восторгаясь, печалясь, радуясь, обретая истину, что-то решая, в чем-то меняясь к лучшему.
Книга — это разговор с читателем, с разными читателями. Кто они, незримые собеседники? Дело вовсе не в том, чтобы им понравиться. Главное в том, что книгу читают, что задумываются над ней и вместе с ней. Одни соглашаются с автором, рады, что нашли подтверждение своим мыслям,— они видели то же, они знают то же, только не облекли свои мысли в слова, что сделал он, автор книги. И за себя, и за них! Другие не соглашаются, спорят. Пусть! Пусть дополнят сказанное в книге своим опытом, своим видением мира, своим пониманием жизни, но не закрывают книгу, не дочитав, не отбрасывают ее в ненужное.
В том, как встречаешься в написанной книге с читателями,— и общность, и одиночество. Ведешь разговор сугубо личный, и в то же время в него вовлекаются многие. Ведешь разговор наедине с собой, но рядом люди, к которым ты обращаешься, общения с которыми жаждешь. Ты можешь быть робким в общении, но за письменным столом ты обязан решиться, ты обязан сказать.
Не думаю о своих книгах как о книгах педагогических.
Если нет личного, своего, нет и общего. Ты и в своем одиночестве — не один, а с ними. Такова твоя жизнь, твоя работа.
Встреча с читателями, живое общение с ними возможно только тогда, когда ты сам умеешь удивиться, обрадоваться, опечалиться, вдуматься, усомниться, увериться.
|
Карта сайта
