|
Он же писал:
«Чтобы поколотить дитя, высечь его, лишить пищи, какого-либо удовольствия, выбранить, посмеяться над ним,  унизить его,— для этого не требуется ни знания, ни искусства, ни какого-либо развития; такие меры воздействия всякому взрослому доступны».
И еще у него же:
«Взял да поколотил или обругал — что может быть легче?»
И вот, казалось бы, о совсем смешном споре. Один доказывал, что ребенка имеет право бить, наказывать, только близкий человек — отец, мать. Другой — что только посторонний.
Каждый приводил свои доводы.
— Что знает о ребенке посторонний человек? — говорил первый из спорящих.— Своего бей, а моего не смей!
— Зачем же бить своего? — говорил другой.— Чтобы воспитать своего, отец и мать располагают достаточным временем. Их воздействие на ребенка длительно. Им не нужно торопиться, они могут обдумать, что им делать... А постороннему человеку — некогда. Он, возможно, уже больше с этим сорванцом не встретится. И отношений между ним и ребенком никаких, не могут они ни ухудшиться, ни улучшиться, раз их нет. А мимо проступка пройти нельзя. Вот мне рассказали о мальчишке, который царапнул гвоздем новенькую обшивку трамвая, сверкающую свежей краской. Не посчитался с трудом людей. Отец дома может с ним и поговорить, и объяснить — у него есть время. А посторонний должен поторопиться, должен сделать так, чтобы ребенок почувствовал... Вот и накричит, даже ударит.
Такой был спор.
Спорили только о том, кому бить.
На родительском собрании в одной из ленинградских школ отец пятиклассника весьма убежденно, уверенно заявил, что человеком управляют три силы: любовь, голод и страх. Эту мысль он приписал почему-то Наполеону.
— ...И страх,— сказал он.— Человек должен бояться. А ребенок — подавно... Без страха нельзя! Что там насчет голода и любви — не знаю, а насчет страха — это верно. Наполеон сказал...
Насчет голода и любви действительно было сказано, только не Наполеоном. А вот о страхе...
|
Карта сайта
