|
Вспоминаю слова Назыма Хикмета. На встрече с актерами Большого драматического театра в Ленинграде он говорил о своей жизни, о турецких тюрьмах, в которых ему приходилось сидеть, о смертном приговоре, который  ему пришлось выслушать, и о многом другом. Тогда же он сказал:
— Человек не должен ничего бояться, никого не должен бояться, даже самого себя...
И здесь возвращаюсь к тому, с чего начал этот разговор, снова обращаюсь к педагогике розги, к педагогике страха и запугивания и вспоминаю в связи с этим опять же П. Каптерева:
«Крайне дико, нелепо и бесчеловечно ради задержания какого-либо действия разрушать общую жизненную энергию человека страхом».
Да, дети незлопамятны.
Но что-то ведь накапливается в душе ребенка — ну, скажем иначе, в характере ребенка, на которого так просто и легко накричать, которого так просто и легко встряхнуть, а то и побить. Возможно, что он действительно в чем-то провинился, а может, и не провинился ни в чем, но у взрослых настроение такое, что надо отвести душу...
Следует ли злоупотреблять тем, что дети, как правило, незлопамятны?
К моему другу из далекой сибирской тайги приехал в гости тесть. Впервые в жизни тронулся он в столь далекий путь. Потянуло к своим, к дочери, к ее мужу, а более всего, сильнее всего к внучонку Леше, которого называл Олешей. И звучало имя внука, когда он его произносил, даже так: Олеша. И как хорошо было деду, когда маленький Олеша забирался к нему в постель, приникал своим детским щуплым тельцем к его большому, теплому телу, втискивался в него и просил:
— Открой глаза, деда!
В комнате было темно, но трехлетний Олеша чувствует, что глаза у деда закрыты, и просит:
— Открой глаза, деда, а то я боюсь...
Ничего он не боялся, это была такая игра с дедом, чтобы еще какое-то время не спать, разговаривать.
А деду от этой ласковой, милой игры было сладко и хорошо.
Комната была одна, и родители Олеши слышали каждый шорох за занавеской, где лежали дед и их сынишка, они слышали каждое движение, весь тихий их разговор.
|
Карта сайта
