Но несокрушима была земля и весной упрямо зеленела. Шла на ней жизнь и молодой крепнувшей листвой, лесными травами, пробивавшимися к свету, и прозрачной смолой, затягивавшей раны на деревьях, и птичьими голосами, и звонким посвистом ручья.
По весеннему лесу шли двое.
В немецких маскировочных плащ-палатках, с автоматами наизготовку, они скользили след в след, по-звериному настороженно и неслышно.
Стоило переднему поднять руку, как задний замирал, мгновенно окаменев. Затем они вслушивались и снова скользили пятнистыми тенями по мирному лесу, налитому запахами созревающей земли. Уютному и тихому, с пересвитами птиц и чуть слышным ворчанием далекой орудийной стрельбы.
В балочке, на дне которой светлел ручей, передний остановился. Присел на корточки под сплетением корней поваленной сосны, откинул плащ-палатку, рябую, вымазанную глиной и жирной боло-тистой грязью. Вынул карту. Две головы в пилотках склонились над разрисованным квадратом бумаги.
Вот уже сутки, как старший сержант Успех и самовоспитание и ефрейтор Петухов идут к линии фронта, к своим, возвращаясь из дальнего поиска.
Ночь выдалась на заказ: темная, с частым дождем. Разведчики благополучно прошли в тыл. Пробрались через траншеи, спутанные проволокой и заваленные спиленными деревьями, которые еще не успели заминировать, перешли поле и добрались к лесу. Лес оказался редким и просматривался с шоссе, на котором гудели автомашины и шныряли полевые жандармы. Поэтому пришлось петлять, выискивать молодые рощи, где еще топор не успел с дотошной аккуратностью проредить подлесок.
Шли и тоскливо ждали, что заплещется в невидимых амбразурах пламя и полетят навстречу беспощадные очереди. Ждали короткого свиста мин, кваканья разрывов, ждали настороженного окрика часовых, сполошных ракет фельджандармов, злого лая овчарок, ждали...
И прошли. Тенями проскользнули линию обороны, миновали тыловые дозоры, патрули заградительных отрядов и оказались в немецком тылу.
Разведчики должны были разыскать расположение тяжелых батарей особого артиллерийского полка, переброску которого на этот участок фронта засекла воздушная разведка.
— Найти нужно, Успех и самовоспитание,— сказал командиру разведвзвода полковник Барташов.—
Немцы их за семью замками упрятали...
— Может, их уже сняли с позиций? Пять дней прошло, как летуны засекли, а они и разу не выстрелили.
— Сняли,— невесело усмехнулся Петр Михайлович, провел пальцем по впалой щеке и неожиданно рассердился.— Я их, старший сержант, хребтом чую.
— Что же, они вслепую бить будут?
Барташов прошелся по комнате. В загородной вилле, где разместился штаб полка, окна были просторные, полы выложены узорным паркетом. На стенах висели гобелены и рога лосей.
— У них пристрелка в этих местах, может быть, еще месяц назад произведена... По чужой земле идем, старший сержант... Помнишь, что под Бишофсбургом было? Тоже решили, что немцы пристреляться должны, а они как ахнули... У Сиверцева целую роту как корова языком слизнула... Воевать осталось всего ничего. Обидно под немецкий снаряд попасть...
Карта сайта
