|
— Так все же, можно или нельзя извлечь полезное из чужого опыта воспитания детей?
— Отвечу так. Разве в одной семье все дети одинаково хороши и непременно похожи друг на друга? Получается, что одних сумели воспитать, а других — не сумели. А уж чего проще, применить удачный метод воспитания своего ребенка к другому своему. Тут, казалось бы, все условия совпадают. И все же...
— Говоря правду...
Говоря правду, и в одной семье условия не обязательно совпадают. Первый ребенок рос, когда родители были молоды, когда ребенок был единственным.
 Можно ли сказать, что его воспитание складывалось так же, как воспитание других детей, когда родители стали старше?.. И продолжали ли родители так же любить друг друга?.. Сохранили ли они чувство юмора и светлый взгляд на жизнь?
— Так что же?..
— Отвечу, как уже отвечал не однажды, все дело в том, какие мы, взрослые! Не только родители, хотя это и главнее главного, но и то, какие все мы, весь наш мир взрослых людей, как мы его сумели устроить.
Достоевского, его мысли, его отношение к людям, глубину его личности, столь сложной и во многом противоречивой, лучше всего объяснил сам Достоевский своими книгами. Значит ли это, что книги литературоведов о Достоевском, и не только о нем, нам не нужны? Что они вносят чужое в нашу личную встречу с великим писателем? Нет, не значит. Чего-то ведь я мог не заметить, мимо чего-то пройти.
Книги о Достоевском, Толстом не могут быть на той же глубине. Но ломоть хлеба это тоже хлеб.
Посмотрев картину в Эрмитаже или Русском музее вместе с другими, затем возвращаешься к ней, чтобы побыть с ней наедине. Так и с книгой великого писателя: тоже лучше всего — наедине. Но разве это исключает потребность в разговоре о ней со знающим и умным человеком?
В книгах не только истина, но и заблуждения. Как и в жизни. Читая, входишь во многое, как в свой мир. Свой, но такой, который еще надо обживать.
Н. Н. Страхов приводит такое рассуждение Достоевского:
«По самой сущности дела всякая мысль имеет свой повод и свои основания, всякая мысль, как широкая и глубокая, так и мелкая и узкая, движется по одним и тем же логическим законам, и следовательно, самое грубое заблуждение носит в себе элементы истины».
Приведя эту цитату, Виктор Шкловский как бы объясняет, почему он выбрал для своей книги название «Энергия заблуждения».
Внешне замечание об элементах истины в самых грубых заблуждениях выглядит странно. А по существу все действительно так.
И еще вспоминает Шкловский, что об энергии заблуждения говорил Лев Николаевич Толстой. Заблуждения — следы «выбора истины».
В литературе, как и в жизни, действительное сопрягается с выдуманным, заблуждение с истиной. В рассуждениях нужно уметь не только приобретать, утверждаться, но и отказываться. Во всех случаях заблуждения только тогда продуктивны, когда они на пути к истине. Разобрать часы «по винтикам» может каждый, но собрать надо уметь. Ошибки плодотворны только тогда, когда от них отказываешься.
Вот я и задумался над мыслью, которую мне принесла книга.
Началось с цитаты. Даже двойной.
Цитата это не присвоение чужого.
Это дань чужому.
Я не могу отвергнуть то, с чем мне не справиться. Я вынужден включить это в свою жизнь. Пускай то, с чем мне не справиться, притерпится ко мне, привыкнет к тому, что оно со мной. И понемногу станет проще, доступнее, потому что стало моим.
Это почти то же самое, что происходит с нами, когда мы в работе постепенно лучше узнаем ее, овладеваем ею. В работе во многом помогает привычка, превращаясь в навык.
Любовь, однако, не возникает из привычки. Привычка может ее погубить.
В любви всегда есть внезапность, неожиданность,— с ней не знаешь что делать. Внезапность. Неожиданность. Непонятность. Как только ты понял, объяснил себе, это уже другое, совсем другое...
Особенность повседневности в том, что так и тянет уйти от нее в сторону.
|
Карта сайта
