Видеть в скульптуре окаменелость

Я верю Андрею Вознесенскому, когда он пишет о скульптуре, что это «гигантские окаменевшие идеи». В это легко поверить, потому что на той же странице, в другой строке скульптура теряет свою окаменелость и «сквозь нее должны пролетать птицы». По-разному видишь и понимаешь одно и то же, в зависимости от «времени суток и года». Видеть в скульптуре окаменелость и через мгновение отказаться от окаменелости и видеть — живое. Возвращаюсь к «черной дыре» в доме поэта. Дело вовсе не в том, что в самом-то деле объяснения этому есть; дело в том, что они — не нужны. Надо принять предложенную автором игру с окружающим его — и нас — миром идей, вещей, явлений, или... Или не принимать. И отложить книгу в сторону. И не потому отложить в сторону, что автор плох. И не потому, что читатель плох, не в состоянии понять условия игры. А потому отложить в сторону, что она — не этого читателя! Они — читатель и писатель — не могут вместе и заодно возводить башню до самого неба. Миф о Вавилонской башне им этого не позволяет. Всегда ли правы взрослые? — Они правы потому, что лучше знают. — Всегда ли они лучше знают? — Но больше, чем ребенок, они ведь знают. — Вы уверены в этом? — Но ведь они — взрослые, а он — ребенок. И должны же они быть хотя бы по сравнению с ребенком и умнее и опытнее. — Должны, должны... Что это значит — должны? Притворяются ли животные, птицы? Притворство свойственно только человеку. Притворство, лицемерие, обман... У животного только уловка. Заяц петляет, чтобы спасти свою жизнь. Птица притворяется подбитой, чтобы увести от гнезда, где ее беспомощные птенцы. Все предопределено инстинктом. Как просто и часто без нужды хитрит и обманывает человек. Никогда невозможно сказать о себе все. Даже Лев Николаевич Толстой во всех своих книгах не сказал о себе все, до конца. Все о себе и своем мире говорит лишь талант малый, незначительный. И то, что он говорит, часто больше, чем он сам. Когда собираются подонки и обговаривают возможную пакость, которую собираются сотворить, они вовсе не считают себя подонками. Нелепо спрашивать, как они уживаются с собой, в чем они видят свое человеческое предназначение. Неужели к ним никогда, даже во сне, не приходят чистые мысли? Неужели они никогда не испытывают терзаний совести? Жизнь в движении наших чувств, в нашем отношении к миру и людям. Ты поднимаешься в своих мыслях над собой и видишь себя согнувшимся под ударами бури и выпрямившимся в радости сопротивления и преодоления. — Я об этом не знал. Я об этом не подумал. — Почему? Так подумай, узнай! Не стой на месте. Иди! Сколько раз повторял себе это. Передача опыта семейного воспитания возможна ли? Условия воспитания в разных семьях разные. Разные родители. Разные дети, отличающиеся один от другого даже в одной семье. И с каждым нужно по- своему. Другие у детей товарищи. Характер... Да, еще и характеры. Разве это не влияет? Разный материальный достаток. Разное любят. Все разное, не одинаковое. Как тут быть с чужим опытом?.. А мы по привычке: опыт, опыт, опыт... Поделись опытом! Проще всего передать опыт работы на станке... Станки могут быть и бывают одинаковыми. Дети — почти никогда. Родители — почти никогда!!! — Так вы отрицаете, значение опыта воспитания в одной семье для другой, где дела обстоят хуже? — Нет, почему же? Умные родители могут с успехом воспользоваться чужим опытом,— приняв одно, отказавшись от другого,— в зависимости от собственных обстоятельств. Но многое и при этом будет зависеть от того, понимают ли они особенности характера своих детей, и еще от того, хотя бы, любят ли они друг друга, отец и мать. Если не любят, то никакой чужой опыт им не поможет. Нет чужого опыта любви, только свой. Нет чужого опыта доброты, только свой... И еще ум, его ведь тоже не получишь взаймы...

Пейзаж художника  Вместе с Достоевским на эшафоте  Становится ли человек куклой Первый ребенок  Деревня меняется по-другому Освободиться от глупой мысли